Ya no me importa ser nuevo,
ser viejo ni estar pasado.
Lo que me importa es la vida
que se me va en cada canto.
R. A.
intro
(adagio cantabile)
то дождь по окнам с мраморными плашками
то ветер у ворот
как будто ходят братья ищут младшего
а младший не идёт
и сёстры хризантемы запоздалые
не могут без него
начать свой скромный бал
я сам вчера всю ночь не спал
искал его
во всём что вспоминал
наутро встал в штанины старых брюк
просунул ноги
вышел в тёмный сад
в глаза цветку взглянул
и понял вдруг
что это я здесь самый младший брат
largo
запах плодов переспелых меняется с дымом местами
щиплет в носу прогоняет сиротство долой:
должен же каждый найти
в этих землях пространных
даже не станцию может быть а полустанок
провинциальный с которого едут домой
в тряском автобусе
в пасмурном свете вечернем
мимо пригорков расщелин
ложбинок высот
разговорится народ по-дорожному щедро
спросит безногий сержант у хромого сказителя: чем ты
горе уймёшь когда сумерки лягут
а тот
даже не знаю, ответит, но к тучам придвинусь поближе
буду герань поливать чтобы дождь в переулке не стих
лапму поставлю на стол буду книжки писать для мальчишек
вечных заступников наших
моих и твоих
andante, molto pesante
здесь в этом сне на недавних самих себя
смотрят как на расстрелянных и не ждут
плакальщиц — одни на ветру стоят
пока горизонт растягивает свой жгут
присыпанный тальком мелом или золой
с пожарища (в полумраке не разберёшь)
и ящеры выползают на водопой
из окаменевших рощ.
птица ночная в кустарниках фыр да фыр
тёмным крылом
там где был перелесок теперь пустырь
там где был дом
крысиные гнёзда замусоренный овраг
обоссанные угли
с гниющими на заржавленных шампурах
кусками то ли плоти то ли земли.
в царство синей луны и железных трав
укатило детство свой сказочный тарантас
вот и остался за старшего младший брат
в наследном саду в планетарии зрячих глаз
яблок и старых песен. другой надел
если он был сожрут белена и сныть.
ветер присвистнет: а как ты ещё хотел?
— и нечего возразить.
presto ma non troppo
шатаются гремят вагоны поезда
зачем ты мол задумчив и суров
пойми уже здесь нет другого воздуха
помимо этих йодистых паров
и нет отчизны даже умозрительной
помимо этой круглой и земной
несущейся медлительно-стремительно
сквозь тучи словно мячик травяной
с зелёными растрёпанными дредами
то в бездну по параболе то ввысь
пойми уже здесь все друг друга предали
задолго до того как родились
а смертный ни с далёкого ни с близкого
не сводит двух надеющихся глаз
и всё ещё не может не разыскивать
неведомо кого кто не предаст
прощает лихоимцев и обманщиков
смиряется с избытками потерь
становится и сам зелёным мячиком
летящим над развязками путей
и смотрит не мечтательно но бдительно
на вещи на эпохи и места
где нет родни
но только прародители:
планета
атмосфера
и звезда
andante moderato
здесь над землёй стоят камыши торчком
бродят по камышам облака и звери
там за вокзалом за площадью-пятачком
выставил хитрый честного дурачком
честный ему поверил
здесь море в сады заглядывает тайком
стайки стрекоз толкаются у колодца
там под гипсокартоновым потолком
выставил гнусный храброго слабаком
храбрый не стал бороться
здесь я флейтист и сумерек младший брат
там за хребтами свалок и недостроя
там за грядами проволочных оград
лучше не думать кто я
там над домами дымящийся чёрный след
здесь моя флейта с нежностью беспричинной
просит меня увидеть над ними свет
только отсюда впрочем и различимый
здесь повилика вьётся по проводам
аист норд-вест гнездо мастерит на крыше
флейта пищит и хнычет как будто там
насторожится кто-нибудь и услышит
allegro con fuoco
январский день скользит себе без дрожи
по черепичным кровелькам кривым
засмотрится на девушку прохожий
на девушку стоящую над ним
в окошке цвета роз и алебастра
куда листву как пригоршни пиастров
бросает ветер, щедрый казначей
и девушка пожав плечами — дескать,
зачем ты мне? — задёрнет занавеску,
а тот ликует: к счастью, низачем.
любовь когда расстанется с химерой
когда слегка оправится от бед
становится прямой и равномерной
как зимний свет
январский первый свет
на кровельках лишайником поросших
и может человека человек
любить не меньше чем он любит почву
у ног своих
и буйной расторопши
колючки
и восход и птичий смех
не менее чем всех
но и не больше.
andantino
здравствуй долина дымчатые бока
купы деревьев низкие облака
толпами липы и тополя в рядок
здравствуй к горе прижавшийся городок
из парков курчавых ленточками украшенных
выставивший упрямые рожки башенок
тёплый циклон промывает твою листву
дождь утешает солдата дитя вдову
даже флейтиста вставшего у окна
дующего в бутылку из-под вина
вечер настанет пошлёт огоньки в полёт
всем без рецепта микстуры своей нальёт
в тёмной аптеке со шкафчиками старинными
пахнущими анисом и мандаринами
здравствуй жасмин пустивший побеги в рост
вещи сложны а бог бесконечно прост
мир-палисадник усаженный хризантемами
щупаемый улиточьими антеннами
сумрак напоит запахом дрожжевым
смертного жизнь научит как быть живым
vivace, con leggerezza
всю ночь гремевший барабанным боем
весь день махавший бисерным платком
под вечер ливень делается морем
где движется мерцающий планктон
и где фосфоресцируют неярко
тропические водоросли парка
и щупальца неоновых медуз
пока вверху покачиваясь хмуро
к Антаресу плывёт или Арктуру
какой-нибудь небесный сухогруз.
да хоть бы даже плыл к Альдебарану!..
у нас в клубах придонного тумана
у нас в тени саргассовых чащоб
звенит фонтан и вторит океану
а сердце им обоим и ещё
кому-то кто светлее водных лилий
прозрачнее завесы дождевой
смотри любовь смотри на этот ливень
смотри смотри мы дожили с тобой
до этой чистоты до этой ночи
с потоками осоки у обочин
с бульваром где фонарик-плавунец
колышется по-прежнему бессонный
но умиротворённый наконец
allegretto
облачка клубятся
меняют облики
речь за воздух держится
как полип
жизнь вода зелёная
пыль солёная
взгляд лиловой мальвы
и флейты всхлип
в ней толпятся тени полурастерянно
пузырьками полнится водоём
развелись мы стало быть как бактерии
в тёплой ранке космоса и цветём
словно в чашке Петри где жили некогда
птеродактиль мамонт и трилобит
не смертельна ранка
поди не первая
но зудит наверное
и болит
прилетит однажды комета-странница
обмакнёт турунду в меркурохром
нас прижжёт и ладно
рубец останется
а пока что можем то и поём
largo, affrettando poco a poco
увидев жизнь как видеть не привык
в древнейшей наготе
и в скорби новой
уходишь в лес
находишь там родник
сочащийся
среди листвы дубовой
заплаканной. и нимфа родника
в плюще до пят
и ряске по колено
похожая одновременно
на всех пенсионерок городка
молчит
моргает
долго смотрит мимо
потом приоткрывает строгий рот:
чего тебе?
и если скажешь “мира” —
укажет на ближайший поворот:
ступай дитя по просекам лесным
за козьим колокольчиком весны
на плеск воды из синего ковша
по шпалам вдаль на шорох камыша
на горку за летучим фонарём
по улочкам с подъёма на подъём
придёшь домой в плаще покрытом сплошь
печалями
и мира не спасёшь
но сможешь петь о таинствах пути
как если бы
как если бы почти
❧ ❧ ❧
outro
(moderato, cantabilissimo)
сначала как медлительный отлив
земля с её травой и сухостоем
истаивает в собственном просторе
затем растёт вплотную подступив
и если тот кто был её достоин
ушёл куда-то голову покрыв
остались рощи девушек-олив
стыдливых
в серебристых и зелёных
ветровках
из легчайшего нейлона
идущие за нас и не за нас
набрать немного света про запас
немного чистоты немного детства
для празднества и для священнодейства
склонённые над заводями рек
с кувшинами из воздуха
и воздух
звенит звенит в руках у них и кто здесь
растение
кто бог
кто человек
30.XII.2025 – 09.I.2026
Roma