Демофонт
Поднялась теплынь по бульварным широким лестницам
и сказать пора хотя может и не пора
как я был обручён с рябиной своей ровесницей
нимфой сквера или двора
что связало нас я ни разу себя не спрашивал
и она не отвечала мне невпопад
внучка чащи лесной
не младшая и не старшая
из ватаги гамадриад
но за годом год примеряла фату белёсую
и ждала меня в поздних сумерках и цвела
а потом я нашёл груду веток её искромсанных
и обрубок её ствола.
на углу парковки мальвы играют в фантики
едет ветер по городку на своём фиатике
незаделанные колдобины матеря
по бетонным спускам стучат каблуками женщины
потеряешь то что было тебе обещано
и покажется будто сам себя потерял
рассказать бы как от рукописи измученной
отрываясь я поворачивался к окну
и встречал её взгляд зовущий меня в дремучую
густолистую глубину
но нельзя ни с кем — ни с юными ни со взрослыми —
откровенно и подробностей не тая
говорить о том как были мы жизнью созданы
друг для друга —
она и я.
время движется плющ колышется гомон слышится
на какой-то из уплывающих вдаль террас
март кончается пыль качается свет печалится
о своём но в стихах написано что о нас
в переулок выходит девушка с белым пёсиком
солнце гладит домишки-башенки по волосикам
из подсохших трав торчащих из-под стропил
жалюзи скрипят переулок моргает веками
полюби весь мир и по-прежнему будет некому
рассказать о том что ты видел и полюбил.
облака бредут лениво и вперевалочку
словно двоечники за парту после звонка
хорошо что есть весеннего шторма правнучка
дочь разбойника-сквозняка
в сарафане своём лимонном или фисташковом
с распродажи на крытом рынке (я смог узнать)
она в комнату мне влетает садится рядышком
и не просит меня забыть и не вспоминать
улыбается то ли горестно то ли весело
смотрит пристально из-под выгоревших бровей
говорит сочини мне сказку сложи мне песенку
о себе о цветущих сумерках и о ней.
Гилас
В тот вечер я решил и даже обещал
что выловлю взаброд здорового леща
из тех что до сих пор встречаются в Заливе
и к заводи пошёл — и там зачем-то встал
на краешке воды прикормок и снастей
не трогая
и словно у поста
стоял не шевелясь и думал что счастливей
не буду чем сейчас
что время до костей
сглодало этот мир и всё что в нём похоже
на правду и мечту
а раз уж я мечте
привык себя вверять — меня тем паче сгложет.
И вот: пока я так стоял спустился штиль
полнейший осязаемый почти
подобный сладкому желе из молока
и тут они пришли; я сам не понял как —
мгновенно или вовсе не мгновенно —
увидел их вокруг:
задумчивых нагих
их лица их венки из лютиков морских
соски прохладные а всё что ниже них
туман и свет и пена
и кто из них ладонь к щеке моей поднёс
кто поцелуями по линии волос
обвёл мой лоб кто гладил по плечам
да так что я сквозь куртку ощущал
тепло как в летний день когда стоит погода
дождливая
кто бёдрами ко мне взволнованно припал
раскрывшись как цветок как бледный ненюфар
кто в ноздри мне вдохнул прозрачный пар
со вкусом йода
и кто обняв меня доверчиво обмяк
я различить не мог а может быть забыл
но каждую любил
и точно так
как за борт брошенный усвистывает вниз пятиграммовый грузик
нырнуть за ними вслед
пойти ко дну
хотел бы я
хотел но не нырнул
похоже струсил
пятно солярки расплывалось по воде
у ног моих смердел
труп чайки из пневматики подстрe…
расстрелянной успевшей на жаре
личинками покрыться и облезть
кровавый пух стал развлечением невесть
какой паскуде
как скопища глистов у моря изо рта
ползли обрывки лески и сетей
среди такой грязи в такой нечистоте
решила мне явиться нагота
тех девушек
шелка их белых тел
их груди
я не нырнул: глотнул
брусничной водки купленной в сельпо
и прочь и прочь от берега окольным
путём
по тине слипшейся и по
осклизлым валунам подтопленных мысков
какой тебе любви? каких ещё там нежных голосков?
понюхал — и довольно.
навряд ли в наших ностальгиях и скорбях
есть утешение но вскоре сам себя
не зная как простить и с совестью борясь
я начал думать так: познав распад и грязь
я смог хотя бы память им оставить
темнейшим из светящихся наяд
мой самый чёрный стон и самый долгий взгляд
я бросил в эту заводь
и важно ли
какой аэропорт какой вокзал
меня потом призвал и где я проживал
где странствовал что ел с кем спал и с кем не спал
не это важно
важно что я стал
как пачка сигарет которую рыбак
от сырости и брызг пытается укрыть и так и сяк
но вынимает влажной
а как ещё когда я знаю сам
что должен был и мог бы подписать
свой смертный приговор и брачный договор
и нет не подписал но им оставил слепок
руки своей и губ
и тень свою смешал
с загаженной водой с ошмётками гнилого камыша
пусть бродит на синезелёных этажах
в их люльках или склепах
с балкона моего не виден горизонт
не видно как цепляя поплавки
волна морские лютики несёт
их свадебные лёгкие венки
другой достоин плыть блаженно среди них
но может быть и я
с порога спальни смывшийся жених
свой человечий смрад их светом искупил
и в слёзы превратил вонючий ил
и сам прибоем стал накатистым и плавным
и в топкий берег врос
— да разве ты всерьёз?
каких тебе наяд? каких, к чертям, распущенных волос?
не спился — вот и молодец,
и славно.
Итис
в новостройке у трясины
где плодится только вёх
мать укачивала сына
и шептала «чтоб ты сдох»
убаюкивала сына —
«да заткнись уже ты, ну!» —
и зачем-то подносила
к отворённому окну
в молоко плескала хлорки
если злилась на дитя
и открытыми конфорки
оставляла уходя
этот сын её бесстыжий
сучий потрох и урод
как он жил и как он выжил
он и сам не разберёт
может вихрь его похитил
может майские жуки
может спас его водитель
мимо ехавшей «Оки»
или выкормил кизилом
с вулканических равнин
алкогольным магазином
заправлявший армянин
может лис медово-рыжий
утащил в свою нору
как я жил и как я выжил
я и сам не разберу.
*
свет мутнел дороги стыли
время шло вперёд и вспять
эта родина-пустыня
эта мачеха и мать
от сухотки от икоты
от тоски и от бухла
в неопознанное что-то
превращаться начала
то загукает удодом
то засвищет по колодам
как болотная змея
то заходится горячим
полуписком полуплачем
пуще птицы-соловья:
сжальтесь боги не гневитесь
ай да кто бы мне помог
где ты Итис где ты Итис
где ты бедный мой сынок
за окном качает ветер
подвесные фонари
я бы мог теперь ответить:
вот я матушка смотри
беспокоиться не стоит
я совсем не на мели
и не так уж недостоин
терпких радостей земли
я люблю аэродромы
запах клевера и грома
в меру пью но вкуса рома
совершенно не терплю
я на днях купил прекрасный
сборник прозы Ренессанса
а с ближайшего аванса
брюки новые куплю.
я бы честно мог ответить
но пришлёпывает ветер
мокрой лапой по стеклу
дождик лиственные пряди
то взъерошит то пригладит
я молчу бесцельно глядя
в фиолетовую мглу