Все мы ушли в подполье.
Под брюхо туч,
бежевых и лиловых. В невзрачный дзот
из февралей, похмелий или простуд,
долгих дождей и околоплодных вод.
Спали всю ночь — и сделались поутру
вроде листков, бормочущих о борьбе
в тёмном почтовом ящике. Мир вокруг
сделался диверсантом в самом себе:
реки клокочут из-под бетонных плит,
из-под корней растений ворчат грома,
из-под оплётки кабелей медь искрит
молниями.
Не так ли она сама,
жизнь-партизанка с маузером своим,
тише змеи ползущая по грязи:
даже трава не дрогнет. Потом гремит
выстрел цветочно-белый.
И ты ползи.
Пишут на стенах лозунги мох и кровь.
Кажет земля свой скрытый боезапас
из-под морщин у женщин. Из-под вихров
у пацанвы, допущенной в первый раз
к страшным инициациям. Из углов,
кафельных с чёрной плесенью.
Из-под нас.
Все мы ушли в подполье, и тайный свет
первым ушёл. Затем был и наш черёд.
Вспомнят о нас? Не вспомнят? А если нет,
что от того изменится? Что пройдёт?
Так, говоришь, отныне тому и быть:
плющ камуфляжной сеткой,
бурьян торчком.
Так вот, под волчьим небом, и будем пить
зелье любви,
репейное молочко.